Сегодня весь мир празднует день рождения Эрнеста Хэмингуэя, но нам, если честно, всё равно. Мы бы в любом случае написали этот материал — о том, насколько крутым боксёром он был, как ему ассистировал Фицджеральд и как сильно он любил заниматься боксом: настолько, что построил ринг у себя дома. Слово Алексею Алёхину.

Костолом из Манассы

Один из самых опасных боксёров всех времён Джек Демпси (нокаутер, кинозвезда, сутенёр и кумир Майка Тайсона), бывая в Париже в 20-е годы, охотно соглашался побоксировать пару раундов с разными американскими знаменитостями. Дал себя немного побить актёру Дугласу Фернбенксу, отправил на пол обнаглевшего певца Эла Джолсона, который до конца своих дней хвастался шрамом «от самого Демпси». Единственный, с кем Демпси наотрез отказался спарринговать, был молодой боксёр Эрнест Хемингуэй.
— Ему было лет двадцать пять, он был в отличной форме и считал себя хорошим боксёром. Я довольно неплохо разбираюсь в людях, в мужчинах уж точно. Если бы я вышел с ним на ринг, Хемингуэй бросился бы на меня из своего угла как сумасшедший. Чтобы остановить его, пришлось бы бить всерьёз, по-настоящему жёстко, а я этого не хотел.
Джек Демпси великий боксёр, отправлял соперников в нокаут 44 раза

Любовь к спорту

Друзья писателя вспоминали, что Хемингуэй был самым помешанным на спорте человеком, которого они знали. Эрнест старался не пропускать боксёрские бои и бейсбольные матчи, ходил в стрелковый клуб, страстно болел за игроков в хай-алай (баскская пелота — возможно, самая опасная игра с мячом в мире, из-за высокой скорости отпрыгивающий от стены маленький мяч превращается в пулю). В те годы охота и рыбалка также считались видами спорта, и Хемингуэй, отстаивавший в прозе принципы минимализма и сдержанности, в жизни предпочитал всё грандиозное — ездил на сафари стрелять львов и антилоп, плавал на яхте, вылавливая марлинов весом за сотню килограммов. Спортсменом Хемингуэй был неровным: рассказывали о его странной для такого здоровяка неуклюжести, отмечали, что стрелял он лучше всего, когда был зол или в бешенстве. Хемингуэя мотивировал сильный противник. С друзьями писатель играл в теннис довольно средне, но сражаясь с профессиональными игроками в хай-алай братьями Ибарлюсия, он единственный мог составить им конкуренцию. Ибарлюсия играли в теннис грубо, агрессивно и жёстко, так, словно дрались на улице, но Хемингуэй всегда мог угадать, куда они будут бить, и смеялся при любом промахе противника. Писатель учил своих и соседских детей играть в бейсбол и покупал за свой счёт экипировку для всей команды. Но главной любовью писателя был бокс. «Мои писания — ничто, мой бокс — всё», — говорил склонный к хвастовству писатель, как бы намекая, что если в литературе он получил Нобелевскую премию, то боксирует уж точно на уровне чемпиона мира.

Легенды

Сам Хемингуэй неоднократно рассказывал, что боксом он начал заниматься в 14 лет в Чикаго, зарабатывал на жизнь, будучи спарринг-партнёром профессионалов, и одним ударом отправил в нокаут чемпиона Франции в среднем весе. «С момента первой нашей встречи я заметил, какими значительными казались поступки Эрнеста знавшим его людям, как естественно в их изложении они сплетались в цепь увлекательнейших приключений. Современникам всегда хотелось слагать о нём легенды», — вспоминал его постоянный спарринг-партнёр Каллаган, о котором речь впереди. На самом деле боксом Хемингуэй начал заниматься под присмотром мамы, которая следила, чтобы «спарринги не перерастали в драку», на жизнь зарабатывал более мирными способами, но тренировался действительно при любой возможности и с хорошими боксёрами. Остались фотографии Хемингуэя, боксирующего и во флоридских доках, и в африканской саванне. Дома у него был установлен боксёрский ринг, где писатель с удовольствием боксировал с гостями, выступал в роли рефери на любительских поединках, а с профессионалами спарринговал не ради заработка, а для удовольствия. Писатель не раз вызывал на бой недружелюбных критиков и шутил, что не стал чемпионом только потому, что ему «неинтересно было всех избивать и постоянно выигрывать». Словом, обладал тем, что Майк Тайсон называл «самолюбием настоящего боксёра».

Грязный бокс

Понимание бокса — дело гораздо более тонкое, чем кажется на первый взгляд. Из писателей этим качеством отличались Артур Конан Дойл, Хулио Кортасар и Владимир Набоков. Хемингуэй был как минимум первым среди равных. Его рассказ «Пятьдесят тысяч» — классическая история про подставной бой — перекручена, переосмыслена и рассказана человеком, который, по словам одного великого бойца, «может видеть невидимое».
— Бой шёл в нашем углу, и я увидел, как Джек связал Уолкотта, потом освободил руку, повернул её и нанёс ему апперкот в нос открытой перчаткой. У Уолкотта пошла кровь, и он наклонил голову над плечом Джека, чтобы его тоже замарать, а Джек резко поднял плечо и ударил его плечом по носу, а потом нанёс удар правой сверху и снова ударил плечом… Удивительнее всего, что со стороны казалось, будто он ведёт честный классический бокс. Это потому, что так он тоже умел работать.
Эрнест Хемингуэй «Пятьдесят тысяч»
Бокс неоднократно встречается в других произведениях писателя, и каждая упомянутая деталь говорит о тонком понимании процесса. Чтобы описать подводную лодку, плывущую по океану, говорил Хемингуэй, не надо описывать каждого члена экипажа, машинное отделение и каюты. Достаточно талантливо описать торчащий из воды перископ, и читатель сам додумает лодку целиком.
— Но в гимнастическом зале было очень приятно. Там было много воздуха и света, и я трудился на совесть, прыгал через верёвку и тренировался в различных приёмах бокса, и делал упражнения для мышц живота, лёжа на полу в полосе солнечного света, падавшей из раскрытого окна, и порой пугал преподавателя, боксируя с ним. Сначала я не мог тренироваться перед длинным узким зеркалом, потому что так странно было видеть боксёра с бородой.
Эрнест Хемингуэй «Прощай, оружие»

Бой с Каллаганом

Самым знаменитым «поединком» Хемингуэя был спарринг с Морли Каллаганом, который состоялся в 1929 году в Париже. Каллаган — значимая фигура для канадской литературы. А в роли таймкипера (человека, который засекает время раунда) выступил Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Для англоязычной литературы это примерно как если бы при спарринге Пушкина и Гоголя присутствовал Василий Андреевич Жуковский. Вообще Хем и Каллаган были друзьями, оба очень любили заниматься боксом и спарринговали всё лето напролёт. «Он воображал себя профессионалом, но оба мы были любителями», — говорил Каллаган, который был гораздо меньше и быстрее, любил действовать от защиты, не давая себя ударить. Вечерами он, смеясь, показывал жене свои синяки на плечах и предплечьях и говорил, что Хемингуэй целился ему в подбородок или пытался разбить нос.

 

Фицджеральд оказался плохим таймкипером, а спарринг обернулся скандалом. Присутствие зрителей распалило приятелей, Хемингуэй и Каллаган старались бить жёстче, чем обычно. А Фицджеральд, который знал о боксе понаслышке, замешкался сигналом об окончании раунда. В этот момент Каллаган отправил Хемингуэя в нокдаун. Эрнест плюнул кровью из разбитого рта в лицо Каллагану и сказал Фицджеральду в гневе: «Если ты хотел посмотреть, как из меня выбивают дерьмо, можешь быть доволен, только не надо говорить, что это случайность». После того как Хемингуэй умылся, спарринг продолжился уже в спокойном темпе. «Уверен, что если бы зрителей не было, мы бы с Эрнестом только посмеялись над этим эпизодом», — вспоминал потом канадец.

 

Но статья о спарринге с перевранными деталями оказалась опубликованной в одной из американских газет — Хемингуэй выглядел неумехой, и его развитое боксёрское самолюбие было задето. Он с гневом вспоминал этот эпизод даже спустя двадцать лет. Хем не затаил зла на Фицджеральда, рассказывая, что и сам затягивал время раунда в аналогичных ситуациях. Но в письме своему редактору уверял, что настоящая причина нокдауна — несколько выпитых накануне бутылок белого вина и пара бокалов виски, а Каллагану написал письмо, где уверял, что будь на нём меньшие по размеру перчатки и раунды бы шли, как требуется, противник непременно был бы прикончен. Дружбе с Морли пришёл конец, а Хемингуэй с гневом вспоминал этот эпизод даже спустя двадцать лет.

 

Но самой дорогой победой для Хемингуэя стал нокаут издателя Джозефа Нэппа. Яхтсмен Нэпп сам предложил бой, который состоялся прямо в доках, и поплатился, пропустив несколько ударов в голову, от которых он даже потерял сознание. После боя самонадеянный писатель предлагал каждому, кто сможет продержаться с ним три раунда, 250 долларов. Нашлись ли желающие, история умалчивает.

На фото сверху: Джин Танни, Бернард Гимбел, Эрнест Хемингуэй и Джек Демпси (1935 год, Нью-Йорк)

Уровень крутизны

Насколько крутым боксёром был Хемингуэй? Сам писатель всю жизнь отбивался от обвинений, что брутальность его наносная, героизм выдуманный, а волосы на груди, метафорически говоря, накладные. Особенно злобствовали коллеги-литераторы.
— Хемингуэй тогда взялся обучать боксу какого-то молоденького паренька. Боксировать паренёк не умел, но надо же такому случиться, по нечаянности отправил Хемингуэя в нокаут. Должно быть, такое время от времени и впрямь бывает.
Гертруда Стайн американская писательница, подруга Эрнеста Хемингуэя
Вспоминали и обидный эпизод с амбалом-бейсболистом Хью Кейси по прозвищу «Пожарный». Писатель и спортсмен устроили бой прямо в гостиной. Хемингуэй был бит, а комната разгромлена. Впрочем, противник был больше, моложе и, видимо, трезвее.

 

Но класс боксёра лучше всего проявляется с самым сильным соперником. Победитель Демпси, чемпион-тяжеловес Джин Танни не удержался от возможности побоксировать со знаменитым писателем, и едва удержался от того, чтобы его не нокаутировать.

— Вдруг Эрнест сблизился со мной и начал выбрасывать свинги (размашистые боковые удары). Он попал и рассёк мне губу. Пошла кровь, и Хемингуэй стал наносить удары по моим локтям. «Эрнест, остановись, пожалуйста», — сказал я, но он продолжал бить. Я решил, что ему не повредит небольшой удар по печени. Чтобы точно попасть в печень, нужно выбрать правильный момент, я так и сделал. Я немного забеспокоился, если честно. Колени Эрнеста подогнулись, лицо посерело, и я подумал, что он сядет на пол. Но он остался на ногах. Следующие несколько часов Эрнест был довольно мил со мной.
Джин Танни чемпион-тяжеловес
В другой раз разгневанный напором Эрнеста Танни уже решил было нокаутировать Хемингуэя, но в последний момент сдержал удар и говорил, что «Эрнест был близок к тому, чтобы унести в руках свою голову».

Эти истории говорят на самом деле о правильном понимании бокса Хемингуэем — если уж выпала честь побоксировать с чемпионом, показывай всё, на что ты способен, и плевать, кто что подумает. Правило, которое культивируют в себе лучшие из лучших.

Если вам понравилcя этот материал, можете подписаться на нашу страничку в «Фэйсбук» или «Вконтакте». С нами вы будете знать, как следить за своим здоровьем, и станете таким красивым, что все вокруг просто обзавидуются.

 

Наш сочный Instagram — вот по этой ссылке.